Сообщение от: 2024-11-15 05:00:02
🔥Огонь - Как Божество🔥
Автор — © 2018, Максим Сухарев.
Здесь речь пойдет не столько про то, что такое огонь вообще, как один из элементов славянской мифологии, сколько именно что про персонифицированный Огонь, про Огонь как божество. То есть про Огонь, выступающий скорее в роли субъекта, нежели чем объекта.
Конкретно говоря про Огонь, так как это - не какой-то конкретный природный объект типа Солнца или Месяца, а стихия, т.е. нечто довольно абстрактное, - мы сразу же натыкаемся на одну из ключевых проблем политеизма, как я его понимаю: проблему разграничения божеств. Где кончается одно божество и начинается уже другое? Так-то вопрос крайне непростой. Политеизм, имхо, все же слишком сложен для нашего восприятия, - монотеизм, как это ни странно звучит, куда практичнее и проще. Не надо заморачиваться с адресатом. Все свои запросы направляем неведомому «Ему». Ну, или сниженные формы монотеизма, типа наивного (хотя, если мы обратимся к даосизму, то это все обретает таки определенную глубину) дуализма виккан, которые верят, что весь мир можно легко и играючи поделить всего на две части - Бога и Богиню. 😊
Применительно к Огню все вышесказанное означает следующее: — в славянской мифологии Его невероятно сложно отделить от прочих сходных с Ним божеств, чья природа так или иначе связана с данной стихией. Во-первых, это, конечно же, Солнце. Во вторых, Громовержец (молния потому что ).
Так, в поздних восточнославянских заговорах есть образ персонифицированного Огня - "Царь-Огонь" (ср. "И что несть на земли Огонь царь, Агонь царь – всем царем царь, от меня, раба Божия (имярек), от моего милаго жывота, от крестьянского скота, зжет и палит всякого зверя... "), но, как замечают исследователи, из контекста порою явно следует, что там Он - это либо Солнце либо Громовержец
И вообще, - далее, при описании Огня, мы будем постоянно сталкиваться то с Солнцем, то с Молнией. Это что касается т.н. "огня небесного". Но и с "земным" - та же самая проблема. Домашний Огонь-очаг практически невозможно отделить от Дома ("Подчас образ домового — явное олицетворение огня: маленький старичок в красной рубахе <...>, глаза огненные, как два каленые угля »208 ; над красными огненными глазами большие черные брови. Из широкого рта видны два ряда черных зубов (знак магической силы), высовывается красный шершавый язык — язык пламени209...Синий огонь служит эмблемой духа: «Чую, как ввернет по полу веретенушко. А ишшо синенький маленький огонек (...) горит. Я чё-то взяла и голову высунула — так все и пропало»211. В поздней традиции синий огонь — атрибут домового: дух добывает его для своих нужд с помощью огнива и кремня212. Добытый таким способом огонь считается «живым» и называется царь (князь) -огонь213, что соотносится с «князьком» — «головой» дома и «князем» — женихом, становящимся отныне главой семьи. С ним домовой обходит дозором хлевы и конюшни или изгоняет болезни («Синий огонь, раскладзися, и рана залячися»214). В подобных случаях сам домовой появляется в виде обычного человека (родственника либо знакомого). Вместе с тем, как бы напоминая о своей былой связи с очагом, он может предстать и в виде трубочиста.
При всем при этом, персонифицированный Огонь - это не какой-то надуманный, сугубо современный образ. И в древности многие индоевропейские народы, в том числе и славяне, все же выделяли образ Огня в отдельное самостоятельное божество.
Известно древнее славянское имя для Божества Огня - Сварожец (Сварожич): "огневи ся молять, зовущи его Сварожицемь". Суффикс "-ец" ("-ич") здесь - это деминутив, т.е. уменьшительно-ласкательное (ср. "братЕЦ") от Сварог (см. пост про Него от Олега Владиславовича). Любопытно, что в славянской картине мира подобным образом обозначаются и воспринимаются Солн-ЦЕ и Мес-ЯЦ. Однако, исходя из нашего метода, я буду описывать все же Огонь, а не древнего Сварожича. Тем более, что Огонь (праслав. * ognjь ) - это тоже вполне себе сакральное Имя (ср. инд. Агни) - про "Огонь" как исконное (и.-е.)
Вообще, для реконструкции Образа Огня, полезно обратиться и к сравнительной мифологии - к тому же индийскому Агни. " При слабой антропоморфизации Агни (часто не ясно, идёт ли речь о божественном персонаже или о самом огне) характерно обилие упоминаний о частях его тела, при этом описания нередко противоречат друг другу (у Агни три головы, РВ I 146, 1, и ни одной головы, IV 1, 11; VI 59,6). Обычно эти телесные элементы уподобляются огню по форме, цвету (золотой, сияющий и т. п.) и т. д. — ср. волосы, лицо, глаза, рот, зубы, язык, борода, тело, спина, руки, пальцы, ноги (но он же и безногий, IV 1, 11) и даже одежды." (ср. слав. «Без рук, без ног...» или «ест без рта…» в загадках об Огне).
Зооморфные воплощения Огня - это, прежде всего, Конь,Но основное это, конечно, Петух (ср. "пустить красного петуха"): "Некоторые данные позволяют соотнести жертвоприношение петуха (...) с его солнечной, огненной природой. В древнерусском «Слове некоего христолюбца» (окончательная редакция) осуждаются существовавшие уже после введения христианства языческие обряды, когда «... коуры рѣжють; и огневи молять же ся, зовущие его сварожичѣмь» (др.-рус. куръ,«петух»). Во многих случаях отчётливо прослеживается связь между жертвоприношением петуха и добыванием огня, его возжиганием.
Огонь вообще тяготеет к птичьим образам (что, в общем-то естественно, за счет устремленности огня (и дыма) вверх и за счет общей его "летучести"(ср. загадку "По дереву пошел, как сокол полетел")):
«Интересно, что рус. парить, пар связано с лит. pereti 'высиживать птенцов’ [Фасмер 1995, III, с. 207]. Мотив птицы тоже тесно связан с темой огня. У многих народов существуют мифы о похищении огня птицей у небесного божества (или из подземного царства).
В литовской мифологии такими птицами являются грач (kovas), аист (gandras), ласточка (kregzde). Эти птицы особо почитаются в Литве. Считается, что гром может зажечь дом того человека, который разорял гнезда аиста или ласточки.
Аист охранял от грозы и пожара. В русских заговорах к птицам обращаются с просьбой заклевать огненного змея и достать богатство: По Волге широкой, по крутым берегам плывет лебедь княжая, со двора княжева. Поймаю я т у лебедь, поймаю, схватаю.Ты, лебедь, полети к морю Хвалынскому, заклюй змея огненнаго, достань ключ семипудовой, что ключ о т княжева терема, Володимерова. Не моим крыльям долетать до моря Хвалынскаго, не моей мочи расклевать змея огненнаго, не моим ногам дотащить ключ семипудовый. Е ст ь на море на Окиане, на острове на Буяне ворон, всем воронам старший брат; он долетит до моря Хвалынскаго, заклюет змея огненнаго, притащ ит ключ семипудовый; а ворон посажен злою ведьмою киевскою... [Сказания 1990, с. 295-296]. В литовских заговорах сам огонь имеет птичью природу — у него есть крылья: Miegok, тап о ugnele, kaip pelyte lizdelyje! Nesiauk kojyciif. ir nekelk sparneliij [Dunduliene, Ugnis, 1985, p. 33] 'Спи, мой огонек, как мышка в гнездышке! Не разувайся (букв, не разувай ножек) и не поднимай крылышек’. "